10-07-202646
В современном глобализированном мире авторитет государств определяется не только географическим положением, природными ресурсами или военной мощью, но и складывающимися о них представлениями — доверием, прозрачностью и стабильностью. Международные рейтинги и индексы играют особую роль в формировании этих представлений. Подобно зеркалу современного мира, они отражают облик каждой страны — порой в выгодном свете, порой обнажая существующие недостатки.
* * *
Международные рейтинги и индексы превратились в важный информационный инструмент, формирующий общественное мнение о политико-правовом развитии государств, темпах проводимых реформ и институциональном потенциале. Одним из таких источников является Индекс верховенства права (Rule of Law Index), подготавливаемый организацией World Justice Project (WJP). WJP позиционирует себя как независимую многопрофильную организацию, призванную содействовать утверждению верховенства права на глобальном уровне; она ведёт свою историю с 2006 года как инициатива Американской ассоциации юристов (American Bar Association) и с 2009 года функционирует в качестве самостоятельной некоммерческой структуры. Согласно официальным данным организации, индекс 2025 года охватывает 143 страны и территории, составлен на основе 8 факторов и 44 субфакторов и опирается на результаты опросов более 215 000 граждан, а также на ответы свыше 4 100 правоведов и экспертов. Тем самым, к данному докладу следует относиться не как к поверхностному обзору, а как к серьёзному аналитическому источнику.
Согласно докладу WJP 2025 года, Узбекистан занял 81-е место среди 143 государств и 8-е место среди 15 стран субрегиона Восточной Европы и Центральной Азии. Принципиально важно, что на фоне ухудшения показателей верховенства права в 68 процентах государств мира Узбекистан вошёл в немногочисленную группу стран с положительной динамикой. В докладе также отмечается, что по фактору «Порядок и безопасность» (Order and Security) страна заняла 17-е место в мире и 1-е место в регионе, по фактору «Отсутствие коррупции» (Absence of Corruption) — 67-е место, по фактору гражданского судопроизводства (Civil Justice) — 73-е место, по фактору уголовного судопроизводства (Criminal Justice) — 68-е место. Существенно и то, что в докладе фиксируется оказание давления на независимость судебной власти и ослабление системы гражданского судопроизводства во многих государствах мира, тогда как в отношении Узбекистана подобные негативные тенденции особо не отмечены.
На этом этапе необходимо корректно сформулировать ключевой вопрос: речь идёт не только о том, «какое место занимает Узбекистан?». Главный вопрос звучит иначе: «какова политическая, социальная и культурная реальность, стоящая за этой позицией?» Ибо любой индекс, сколь бы профессиональной и выверенной ни была его методология, неизбежно опирается на определённый теоретический подход. Сам WJP в описании методологии указывает, что индекс измеряет не всестороннее состояние той или иной страны, а лишь определённые аспекты верховенства права через призму конкретно выбранных факторов. Поэтому правильнее воспринимать подобные рейтинги не как окончательный вердикт, а как важный сигнал для аналитической работы.
Такой подход, по существу, согласуется с логикой самой международной повестки. В Повестке дня ООН на период до 2030 года прямо указывается, что цели в области устойчивого развития являются универсальными для всех государств, однако при их реализации должны учитываться «различные национальные реалии, потенциал и уровни развития», а также сохраняться уважение к национальной политике и приоритетам. Иными словами, само международное сообщество признаёт необходимость оценивать прогресс не по единому трафарету, а с учётом национального контекста, институтов и внутренней специфики общества. Следовательно, оценка Узбекистана исключительно через призму политико-правовых критериев, сложившихся в западном контексте, не всегда даёт полную и объективную картину.
В особенности это касается таких критериев, как открытость государственного управления (Open Government), основные права и свободы (Fundamental Rights), гражданское участие (Civic Participation), свобода мнений и выражения (Freedom of opinion and expression), свобода собраний и объединений (Freedom of assembly and association) — их проявления в разных обществах принципиально различаются. Если в западных странах гражданское участие выражается преимущественно через деятельность неправительственных организаций, публичные акции, независимые средства массовой информации и лоббирование, то в обществах Центральной Азии оно также реализуется через махаллю [mahalla — орган общественного самоуправления на уровне местного сообщества], семью, добрососедство, коллегиальное совещание и социальную сплочённость. Поэтому оценка всех стран по единым политико-культурным критериям не всегда способна передать полную и беспристрастную картину.
Опыт зарубежных государств также свидетельствует о том, что высокое место в рейтинге автоматически не означает достижения идеального состояния. В Докладе Европейской комиссии о верховенстве права за 2025 год (Rule of Law Report) открыто констатируется, что во всех государствах — членах Европейского союза имеются как позитивные, так и негативные изменения. Документ фиксирует, что наряду с достигнутым прогрессом в сферах судопроизводства, антикоррупционных мер, медиаплюрализма и свободы, а также системы сдержек и противовесов (checks and balances) между ветвями власти, нерешённые проблемы по-прежнему сохраняются. Сам по себе этот факт свидетельствует: высокий рейтинг отнюдь не означает отсутствия проблем.
Пример Франции наглядно подтверждает данный тезис. По данным Евростата, в 2023 году Франция оказалась в числе государств Европейского союза с наиболее высоким уровнем переполненности мест лишения свободы — 122,9; в Италии этот показатель составил 119,1. Тем самым очевидно: даже в государствах, чьи правовые институты принято считать высокоразвитыми, в сфере исполнения наказаний, условий содержания под стражей и соблюдения гуманистических стандартов сохраняются серьёзные проблемы. Более высокая позиция в рейтинговой таблице не всегда означает решение всех реальных проблем в повседневной жизни.
Ситуация в Великобритании ведёт к аналогичному заключению. Согласно официальной статистике Министерства юстиции Великобритании, опубликованной в марте 2026 года, по состоянию на конец декабря 2025 года число нерассмотренных дел в Суде Короны — инстанции, рассматривающей тяжкие уголовные дела, — достигло 80 203. Это является наивысшим показателем в соответствующей серии наблюдений: медианный «возраст» незакрытого дела составил 188 дней, а число дел, остающихся открытыми более одного года, достигло 21 002. Данные цифры свидетельствуют о том, что даже в судебных системах с устойчивой международной репутацией проблемы накопления дел, задержек и обеспечения своевременного доступа к правосудию по-прежнему сохраняют свою актуальность.
Пример США ещё нагляднее обнаруживает разрыв между рейтинговыми позициями и реальным положением дел в сфере безопасности и общественного порядка. Согласно официальным данным Федерального бюро расследований за 2024 год, в стране в среднем каждые 25,9 секунды совершается одно насильственное преступление, а каждые 31,1 минуты фиксируется одно убийство. Это не свидетельствует о слабости правовой системы США, однако наглядно показывает: сильные институты и относительно высокие международные рейтинги даже в развитых государствах не гарантируют автоматически высокого уровня повседневной безопасности.
С этой точки зрения, одним из важнейших конкурентных преимуществ Узбекистана являются практические результаты в области безопасности и общественного порядка. Сам доклад WJP помещает страну на 17-ю позицию по фактору «Порядок и безопасность» (Order and Security) и на 1-е место в регионе. Это не просто статистическая величина. Это важный индикатор того, что в повседневной жизни страны функционирует относительно стабильная обстановка, поддерживается спокойная жизнь в махаллях, обеспечивается общественный порядок и исполняются базовые функции государства в сфере безопасности. В мировом дискурсе много говорится о свободе и институтах, однако безопасность является неотъемлемым условием человеческого достоинства. Человек может в полной мере пользоваться своими правами лишь при наличии реально безопасной среды. В этом смысле результаты Узбекистана в данной области заслуживают серьёзного изучения со стороны многих государств.
Ещё одной весомой характеристикой опыта Нового Узбекистана является то, что реформы начинают ощущаться не на бумаге, а в реальной жизни граждан и предпринимателей. По состоянию на апрель 2026 года практические результаты реформ, направленных на упрощение государственных услуг, улучшение предпринимательского климата и стимулирование инвестиционной активности, становятся всё более очевидными. По данным Государственного комитета по статистике, по состоянию на 1 апреля 2026 года в Узбекистане функционируют 577 200 предприятий и организаций, из которых 421 969 являются субъектами предпринимательства, а 417 250 — субъектами малого бизнеса. В настоящее время число предприятий с участием иностранного капитала достигло 19 072, из которых 4 392 являются совместными предприятиями, а 14 680 — иностранными. Эти данные свидетельствуют о том, что реформы, направленные на сокращение административных барьеров, создание благоприятной среды для предпринимательства и привлечение внешнего капитала, последовательно продолжаются в Новом Узбекистане и в 2026 году.
Ещё одним самобытным преимуществом Узбекистана является опора на национальные формы гражданского участия. В Общем страновом анализе ООН по Узбекистану (Common Country Analysis) за 2025 год зафиксировано создание Ассоциации махаллей Узбекистана, объединяющей более 9 000 махаллей. В документе подчёркивается, что в каждой махалле сформирована «Семёрка махалли» [«Mahalla yettilik» — коллегиальный орган из семи представителей местного сообщества], призванная выражать интересы местного сообщества, укреплять взаимодействие, поддерживать местные инициативы, обеспечивать социальную справедливость и сплочённость, а также повышать уровень участия населения. Это свидетельствует о том, что гражданское участие может эффективно обеспечиваться не только через западные политические форматы активности, но и посредством махалли, добрососедства и коллегиального совещания. В этом заключается самобытная гармония национальных ценностей и современного управления.
Преобразования в Новом Узбекистане подкреплены конкретными результатами, признанными международными организациями. В 2022 году Международная организация труда (МОТ) констатировала искоренение системного детского труда и системного принудительного труда в хлопковой отрасли Узбекистана. В официальных материалах МОТ зафиксировано, что 99 процентов участников сбора урожая хлопка в 2021 году трудились добровольно, а во всех областях и районах страны случаи принудительного труда сведены к минимуму или полностью отсутствуют. Это исключительно важный факт: он означает, что реформы в стране принесли результаты не только в виде внутриполитических деклараций, но и выдержали проверку внешним мониторингом и международным аудитом.
Укрепление правового фундамента также является важной составляющей реформ Нового Узбекистана. В обновлённом тексте Конституции Узбекистана чётко закреплено, что права и свободы человека являются неотчуждаемыми, их ограничение без судебного решения не допускается и, что особенно принципиально, права и свободы человека имеют прямое действие. Согласно данной норме, содержание деятельности законов, органов государственной власти, органов самоуправления и должностных лиц определяется именно этими правами. Это означает, что вопрос правовой государственности превращается в стране не в лозунг, произносимый ради внешнего имиджа, а в конституционный принцип. Разумеется, между нормой права и реальной жизнью всегда существует определённый разрыв. Однако создание правовой основы для преодоления этого разрыва является важным фактором, который необходимо принимать во внимание при оценке результатов реформ.
Вместе с тем в докладе WJP отмечается, что в Узбекистане по-прежнему имеются направления, требующие дальнейшего совершенствования. В частности, по показателям открытости государственного управления (Open Government) и основных прав и свобод (Fundamental Rights) зафиксированы более низкие позиции. Однако сам тот же доклад не относит Узбекистан к числу государств, где наблюдается давление на независимость судебной власти от исполнительной или фиксируется ослабление системы гражданского судопроизводства. Тем самым картина не является однозначной: есть как проблемы, так и достижения. И объективный анализ должен рассматривать обе стороны в их совокупности.
Исходя из этого, указание на то, что ряд критериев не вполне соответствует ценностям и институциональным традициям Узбекистана, означает не отрицание рейтинга как такового, а его прочтение сквозь призму национальных реалий. В западных обществах отношения между государством и личностью складывались по определённому историческому пути. В Центральной Азии, и в особенности в Узбекистане, особое место отводится семье, махалле, территориальной сплочённости, коллективной ответственности и социальной стабильности. Поэтому единый западный шаблон при оценке гражданского пространства (civic space), форм общественного участия или баланса между государством и обществом не всегда позволяет раскрыть полную картину. Наиболее верный путь — не отвергая международные стандарты, включать в оценку национальный опыт и институциональную самобытность.
Таким образом, сегодня многие страны мира находятся в поиске баланса между традицией и модернизацией, свободой и стабильностью, национальной государственностью и глобальными стандартами. Опыт Нового Узбекистана значим как модель, которая на практике ищет и выстраивает этот баланс. Ряд его характеристик — сочетание безопасности с общественным спокойствием, снижение рисков бюрократии и коррупции посредством цифровизации государственных услуг, развитие национального механизма гражданского участия через махаллю, проведение международно признанных реформ в сфере труда, укрепление конституционных гарантий — заслуживает пристального изучения на международном уровне. В этом смысле правильнее оценивать Новый Узбекистан не как одну из строк в рейтинговой таблице, а как действующую модель практического развития. Особенно для государств, стремящихся проводить современные реформы, не утрачивая национальных ценностей, этот опыт является не готовым образцом для копирования, однако — весьма важным уроком и подходом, заслуживающим применения.
Жахонгир Исаев, руководитель отдела Центра устойчивого развития